Блог Burn Life.

Первой ролью Джефферсона в Уинтер-Гарден, как и обещал Бусико, стал Калеб Пламмер. «Крошка» — так назвал драматург свою инсценировку повести Диккенса, по имени главной героини, которую играла Агнес Робертсон. Он усилил драматическую напряженность пьесы тем, что с самого начала раскрыл зрителям личность глухого седого старика, которого приводит в свой дом Джон Пирибингл: зрители уже в первой сцене знали, что это молодой Эдуард Пламмер. В спектакле было «сенсационное новшество», как писали газетные обозреватели: здесь Бусико, едва ли не впервые, во всяком случае одним из первых, использовал так называемую накатную сцену. В эпизоде, где фабрикант Теклтон вызывает Джона во двор, коттедж со всеми персонажами откатывался в сторону, а в центре оказывался двор, откуда Джон в полном отчаянии наблюдал за свиданием своей жены с незнакомцем на противоположной стороне сцены.

Образ Крошки органично «лег» на индивидуальность Агнес Робертсон, необычайно подошел к ее милой наивности и непосредственности. Миссис Джон Вуд с азартом репетировала роль рассеянной няньки Тилли Слоубой (потом, на спектакле, она ввергала публику в непрекращающийся смех, как отметили обозреватели). А Джефферсон чувствовал себя не в своей тарелке: ему до сих пор приходилось играть «смешные» роли, а тут — серьезные сцены, возвышенные фразы. Правда, в одной сцене «Нашего американского кузена», во время объяснения Эйсы и Мэри, зрители смеялись и плакали одновременно, но и там от Джефферсона не требовалось трогательной патетики.

Бусико, сам же режиссировавший свою пьесу, после, репетиции первой сцены не без язвительности, столь свойственной ему, заметил Джефферсону: «Если вы собираетесь так играть роль Калеба, то совсем неудивительно, что вы боялись за нее браться». Актер, расстроенный, не уверенный в себе, стал расспрашивать, чем недоволен Бусико. Тот объяснил: «В первой сцене вы уже играете финал, выкладываете все о Калебе. Если вы начнете спектакль в таком напряженно торжественном тоне, то ничего не останется на конец пьесы».

Автор: Burn Life \\ Метки: бусико, джон, драматург, играть, образ

Джефферсон, хотя и не любил советов, прислушался к замечанию и начал раскрывать характер Калеба постепенно. В первой сцене у Калеба Джефферсона, суетливого худого человека с землистым, лицом, был «рассеянный, блуждающий, озабоченный вид», которым в повести наделил своего героя Диккенс; та же озабоченность и рассеянность — в голосе. Зрители, когда Калеб поворачивался к ним спиной, могли прочитать на его пальто, сшитом, по всей вероятности, из холщовой покрышки какого-то старого ящика, начертанные крупными буквами слова «Осторожно, стекло».

Калеб Джефферсона заставлял зрителей улыбаться, когда рассказывал Крошке и Джону Пирибинглу о кукольных делах, о том, что пошла мода на ноевы ковчеги; и смеяться, когда просил разрешения ущипнуть Боксера за хвост: «Получен небольшой заказ на лающих собак, и я хотел бы сделать их как можно больше похожими на живых, насколько это удастся за шесть пенсов».

В мире диккенсовского юмора, теплого, мягкого, немного грустного, Джефферсон чувствовал себя легко, в своей стихии. Но актер, сумел показать и силу самоотверженной любви Калеба к слепой дочери Берте, и глубину страданий, и просветленную радость встречи с сыном Эдуардом, которого считали погибшим.

Джорджу Оделлу, историку американской сцены, запомнилось, как естественно переходил Джефферсон в этом спектакле от слез к смеху, от сцен комедийных к патетическим.

Джефферсон до самой премьеры не был уверен в себе и настоял на том, чтобы после «Крошки» шел фарс с его участием: в случае провала в роли Калеба он мог бы реабилитировать себя. Бусико спорил с ним, доказывал, что не стоит этого делать, но не убедил актера. 14 сентября 1859 года, в день премьеры, «Крошка» шла с фарсом, но это было первый и последний раз: Джефферсон понял, что Бусико был прав, да и прием публики выразительно доказал это.

Автор: Burn Life \\ Метки: комедийный, последний, фарс, характер

Бусико, несомненно, угадал потенциальные возможности Джефферсона гораздо точнее, чем сам актер. Он ощутил масштабность и глубину комедийного таланта Джефферсона, своеобразную природу его юмора, родственного юмору Диккенса. Именно Бусико убедил актера взяться за Калеба Пламмера, потом — за Ньюмена Ногса из романа «Жизнь и приключения Николаса Никльби».

Адаптируя для сцены этот роман Диккенса, Бусико назвал свою пьесу именем одного из героев — «Смайк». Он ставил спектакль для Агнес — она и играла Смайка, забитого, несчастного подростка, который уходит из школы Сквирса вместе с Николасом Никльби и становится его верным спутником и другом. Естественно, из огромного многопланового романа драматург выбрал преимущественно сцены, связанные с линией Смайка. Роль Ньюмена Ногса, клерка мистера Ральфа Никльби, была небольшая, но очень благодарная для комика. Джефферсон любил своего героя и его многочисленные странности: привычку выкручивать пальцы, таращить глаза, погрузившись в мрачное молчание, его немногословность, пожимание плечами. За эксцентричной внешностью его Ньюмена Ногса скрывалась душа, жаждущая справедливости и добра.

Джефферсон был благодарен Бусико, который дал ему снова, после долгого перерыва, прикоснуться к миру Диккенса. Диккенс был любовью Джефферсона с юношеских лет — и как читателя, и как актера. С каким удовольствием несколько лет назад молодой Джефферсон изображал Ловкого Плута в «Оливере Твисте»! Здесь же, в театре Уинтер-Гарден, Джефферсон сам выступил в качестве автора, инсценировав роман Диккенса «Приключения Оливера Твиста». На роль Нэнси он пригласил звезду американского театра Матильду Херон, покорившую Нью-Йорк своей Камиллой (такое имя получила в американском спектакле героиня драмы Дюма «Дама с камелиями»). Игра Херон поразила современников естественностью, особенно по сравнению с двумя другими исполнительницами этой роли, Фанни Да-венпорт и Лорой Кин, верными канону пафосной, риторической мелодрамы. Джефферсону был близок стиль Матильды Херон, и он предпочел ее на роль Нэнси всем другим возможным исполнительницам (к сожалению, пути этих двух родственных и по таланту, и по манере художников больше не соприкасались; блестящая карьера Херон оборвалась советского спектакля Бусико. Вновь встретиться с ними Джефферсону было суждено только через пять лет, в Лондоне.

Автор: Burn Life \\ Метки: бусико, драматург, кин, комедийный

Творческое содружество с Бусико оказалось плодотворным для Джефферсона. Калеб Пламмер, Нью-мен Ноге, Сейлем Скаддер, подготовленные по инициативе и под руководством Бусико, открыли для зрителей и коллег нового, непривычного Джефферсона. Оказалось, что сфера актера — не только комическое, но и мягкая, просветленная патетика. Да и самому актеру уже не хотелось ограничиваться апробированными ролями комика-простака, играть одни ф:рс.ы и фарсовую комедию.

После отъезда Бусико Джефферсон почувствовал какое-то смутное беспокойство. Напряженный ритм его жизни не изменился, он играл по-прежнему много, сумел возобновить даже «Нашего американского кузена», пригласив прежних партнеров по театру Лоры Кин — Сару Стивене и Эдварда Сатерна. Но Дайона Бусико с его кипучей энергией и смелыми идеями, друга, советчика, Джефферсону ощутимо не хватало.

Смерть жены в марте 1861 года повергла Джефферсона в глубокую душевную апатию. Как-то разом сказалась и усталость многих лет работы без отдыха, в спешке и суете. Врачи советовали ему отдохнуть, сменить обстановку. Отдыхать, то есть ничего не делать,- такой жизни Джефферсон не представлял для себя, но сменить обстановку, уехать из Нью-Йорка — на это он решился. Вместе со старшим сыном, десятилетним Чарлзом, Джефферсон отправился в солнечную Калифорнию и пять месяцев играл в Сан-Франциско, а оттуда отплыл в Австралию.

Поездки в Австралию, которую называли «белой колонией» Англии, были издавна привычным делом для английских актеров. Австралийский театр развивался по образцу английского, рекрутируя оттуда исполнителей, менеджеров, архитекторов, заимствуя репертуар и новинки декорационной техники. С середины 1850-х годов в Австралию, переживавшую бурное оживление театральной жизни, потянулись и американские актеры, которые ехали со своим репертуаром, с «боевиками» американской сцены.

Джефферсон привез, кроме «Нашего американского кузена», пьесы Бусико — «Квартеронку» и «Крошку». Он держал в голове и сценическое решение всех этих пьес. Труппы театров в Мельбурне и Сиднее, составленные преимущественно из английских актеров, быстро разучили их под руководством Джефферсона. Публика, среди которой было много англичан, каждый вечер награждала гастролера из Америки горячими аплодисментами.

Автор: Burn Life \\ Метки: бусико, играть, кин, репертуар

Рип Ван Винкль, герой самого знаменитого рассказа Вашингтона Ирвинга, давно пленил воображение Джефферсона. Актеру нравилось в рассказе Ирвинга все: и колоритность обстановки, и характер самого Рипа, и острота фабулы, и сочетание комического и серьезного.

Действие рассказа «Рип Ван Винкль» происходит в старинной деревушке у подножия Каатскильских гор, в те времена, когда край был британской провинцией. Герой рассказа — простой, добродушный малый, потомок славных и героических голландских Ван Винклей, который «воинственного характера своих предков… впрочем, не унаследовал», хороший сосед, покорный, забитый супруг. Сварливая жена непрестанно ворчит, упрекает его за лень, за бездельничанье. Он любит посидеть на скамье у небольшого деревенского трактира, «вывеской которому служил намалеванный красной краской портрет его величества Георга III», пофилософствовать с приятелями, дымя трубкой.

Сюжет рассказа, заимствованный из немецкой литературы , носит фантастический характер: Рип, выпив голландской водки из старого бочонка, безмятежно проспал двадцать лет в Каатскильских горах, а когда проснулся и спустился из горного ущелья в родную деревушку, то не узнал ни деревни, ни односельчан. Оказалось, что Рип «проспал» и войну за независимость, и превращение британских колоний в Соединенные Штаты Америки; за это время он сам из подданного английского короля Георга III стал свободным гражданином.

Родоначальник американского романтизма Вашингтон Ирвинг, как и его литературные современники Фенимор Купер, Эдгар По, хотя и не в такой резкой степени, испытывал недовольство настоящим страны. Бездуховный прозаизм буржуазного существования вызывал у него тоску по прошлому, которое он склонен был идеализировать. По словам американского ученого Вернона Паррингтона, «настоящее представлялось Ирвингу менее интересным, чем прошлое, и, конечно, менее красочна. Он не мог примириться с духом торгашества и спекуляции. Заботы этого мира не волновали его. В глазах Ирвинга трубка старого Дидриха Никербокера стоила гораздо больше, чем весь новый Уолл-стрит, а черчай. Кливленд, увидев подходившего в это время актера, воскликнул: «Расскажите это Джефферсону! Он поверит чему угодно!» И тот ответил: «Конечно поверю! Мир полон чудес!» Джефферсон любил повторять изречение своего родственника и друга Джона Раиса, театрального менеджера, потом мэра Чикаго: «Мы не можем изменить мир, но мы можем держаться от него на расстоянии».

Автор: Burn Life \\ Метки: весь, какой, мир, рип, характер