Блог Burn Life.

«Ностальгия по прошлому» не проходила с годами, напротив, ощущалась резче и болезненнее. Она стала популярным мотивом американской литературы последней четверти века, она держала в зените зрительского успеха и Рипа Джефферсона — и в 1870-е, и в 1880-е годы, хотя менялась Америка, менялись и вкусы, и привязанности публики, состав зрительного зала.

Марк Твен назвал американскую действительность 70-х годов «позолоченным веком». Ван Вик Брукс писал: «Это была эпоха, когда президенты, генералы, проповедники стали дельцами и вся энергия американцев… сосредоточилась лишь в одной сфере, признанной достойной, — сфере бизнеса». Другой исследователь общественной жизни Америки — Паррингтон добавлял: «Семидесятые годы Знаменовались невиданным засильем безвкусицы… Изысканность манер и одежды, достоинство и покой, традиционные критерии — все это ушло в прошлое, а их место заняли самоуверенная суетливость, потуги на оригинальность и своеобразие, фальшивые, бессмысленные и карикатурные».

Но это не значит, что в «позолоченном веке» новном на одном спектакле — «Рипе Ван Винкле». Во время второй поездки в Лондон, в 1875 году, он показывал этот спектакль на сцене театра Принцесс.

На этот раз Джефферсон с семьей провел в Англии два с половиной года. Здесь, в Англии, дебютировал на сцене его двадцатипятилетний сын Томас, получивший образование в Париже и Лондоне: он выступил в спектакле отца «Рип Ван Винкль», сыграв маленькую роль. Точно так же, много лет назад, в спектакле отца дебютировал и сам Джефферсон, и его соотечественник и друг Эдвин Бут.

Автор: Burn Life \\ Метки: друг, место, последний, рип, семья

В бенефисном спектакле приняли участие первые звезды американской сцены. Эдвин Бут играл Гамлета, Франк Майо — короля Клавдия, Джон Гилберт — Полония, Джефферсон и Уильям Флоренс — могильщиков, Елена Моджеевская — Офелию. Спектакль был параден, торжествен, но не слагался в одно целое: актеры встретились здесь друг с другом в первый и последний раз. Эдвин Бут лишь корректно вел свою роль, эффектно читал монологи, хотя Елена Моджеевская сумела увлечь трагика, и они провели сцену Гамлета и Офелии, как писали на следующий день газеты, «с несравненным мастерством и огнем». Кроме Моджеевской героями вечера стали Джефферсон и Флоренс, «самые причудливые могильщики из всех тех, которых мы когда-либо видели», заметил театральный обозреватель.

Джефферсон думал о том, что рано или поздно ему придется, как и Эдвину Буту и Уоллаку, оставить сцену, понимал, что это мучительно, но еще горше пережить свою славу, как это случилось на его глазах с Форрестом и с другими актерами старой школы.

В 80-е годы расстался с театром его родственник и старый друг Уильям Уоррен. Джефферсону не удалось присутствовать на прощальном спектакле Уоррена в театре Бостон Музеум в 1882 году, где семидесятилетний ветеран играл доктора Панглосса в «Законном наследнике» и сэра Питера Тиз-ла в «Школе злословия». Джефферсон приехал в Бостон некоторое время спустя, и его поразила перемена в Уоррене: печальные глаза, опущенные плечи, поникшая фигура. Все, что составляло смысл его жизни,- театр, сцена, спектакли — осталось в прошлом, и Уоррен с грустью сознавал это. В 1888 году Джефферсон снова приехал в Бостон, чтобы проводить Уоррена в последний путь.

90-е годы принесли еще больше утрат. Джефферсону пришлось пережить потерю сестры Корнелии, близких друзей, коллег актеров, рядом с которыми прошла его юность и вся творческая жизнь.

Автор: Burn Life \\ Метки: бостон, джон, друг, какой, последний

Джефферсон прислушивался к суждениям Бусико, часто тонким, не лишенным иронии и сарказма. Ему импонировала работоспособность этого «вездесущего» человека, его энергия, эрудиция, чувство юмора. Дайон, по единодушному мнению всех знавших его людей, был одним из самых остроумных и блестящих собеседников.

Визит Бусико в театр Лоры Кин для Джефферсона имел далеко идущие последствия. На правах старого знакомого драматург откровенно высказал свое мнение и об Эйсе Тренчарде, и о репертуаре Джефферсона вообще, и о Лоре Кин и ее театре. Ему, эрудиту и острослову, удалось убедить актера, во-первых, перейти в театр Уинтер-Гарден, и в июле 1859 года имя Джефферсона уже появилось на афишах этого заведения. Во-вторых, заинтересовать актера новыми, непривычными для него ролями: в это время Бусико готовился к постановке «Сверчка на печи» по рождественской повести Диккенса, где Джефферсону предназначалась роль Калеба Плам-мера.

Театр Уинтер-Гарден выглядел величественно и претенциозно: просторный вестибюль, нарядная лестница, ведущая в бельэтаж; по обе стороны оркестра маленькие фонтанчики, кустарники и цветы. Вестибюль был украшен экзотическими тропическими деревьями, бельэтаж — искусственными цветами. Джефферсону не понравилась акустика. Зрители жаловались, что с некоторых мест плохо было видно сцену. Но этот театр имел одно немаловажное преимущество по сравнению со старыми: он был меньше по размеру, особенно зрительный зал, и актеры и публика не были столь отдалены друг от друга, как в Бауэри или театре на Парк-стрит, вмещавших более двух тысяч зрителей.

Автор: Burn Life \\ Метки: весь, драматург, друг, зал, кин, частый

Эйса Тренчард, не в пример другим героям-янки, находился здесь в самом центре событий: приехавший из Америки кузен помогает расстроить козни адвоката и спасти усадьбу Тренчардов, так что Флоренс может теперь выйти замуж по велению сердца, а не по расчету. Комическая окраска образа в пьесе сохранялась: американский кузен веселит семейство Эдварда Тренчарда (и зрителей) непривычными манерами, странными речами, английским языком, который так не похож в его устах на английский. Забавным был эпизод во втором акте, где Эйса упражнялся с фамильным оружием Тренчарда, чтобы проверить, есть ли сила в руках. Но не эти сцены определяли звучание образа Эйсы.

Тренчард в исполнении Джефферсона был натурой деятельной, энергичной, жизнелюбивой. Обезоруживающая искренность, грубоватая грация, простодушие выгодно отличали его от рафинированных, чопорных англичан. Что бы делали английские родственники, если бы не приезд американского кузена? Наверняка потеряли бы родовое имение, разорились и Флоренс была бы вынуждена выйти замуж за нелюбимого. Неотесанный кузен из Америки оказывался во всем, к радости зрителей, выше своих английских родственников. Влюбившись с первого взгляда в молоденькую англичанку Мэри, он проявлял благородство души и способность к самопожертвованию. Вот как актер описал в автобиографии поведение своего героя в кульминационном моменте спектакля: «Мэри невинно сидит на скамейке, возле него; Эйса очарован и придвигается ближе к девушке; она поднимает глаза в простодушном удивлении, и он отодвигается на самый дальний край скамьи. Он совсем не говорит ей о любви, и она ничем не выдает свое нежное чувство к нему; и хотя они упорно говорят о других вещах, вы ясно понимаете, как глубоко они любят друг друга. Он рассказывает историю смерти своего дяди в Америке и в это время просит разрешения закурить. С видимой небрежностью вынимает бумагу — завещание, сделанное в его пользу старым человеком и лишающее наследства девушку; этой бумагой он зажигает сигару, таким образом уничтожая свои права на наследство и передавая их девушке. Ситуация напряженная, конечно, но очень эффектная, и публика всегда извинит некоторое преувеличение, если это захватывает».

Автор: Burn Life \\ Метки: весь, говорить, друг, какой, комический, янки

И в Панглоссе, и в Голдфинче просвечивало что-то располагавшее к ним зрителей. Да и не только в ролях старой английской комедии, но и в фарсах, составлявших внушительную часть репертуара Джефферсона в театре Лоры Кин. Это «что-то» — теплое сочувствие актера к своим героям, битым, нелепым неудачникам, уморительно смешным и часто жалким.

Фарс процветал в американском театре первой половины XIX века, театре, который еще не знал драматурга как ведущую, главную фигуру, не знал режиссера, в театре, где царствовал и правил актер. Литературная основа фарса не имела особого значения, ведь фарс живет только в театре, здесь главное — актер, который по-своему истолковывает его, изменяет, тонирует. Текст, написанный автором, был только канвой, которую «расшивал», украшал и уплотнял исполнитель. Личность актера просвечивала сквозь утрированные фарсовые ситуации и характеристики, грубые комические эффекты.

Одним из любимых фарсов Джефферсона был «Бокс и Кокс», написанный в 1847 году английским драматургом Джоном Мортоном на «злобу дня» — нехватку жилья. Острые комедийные положения создаются здесь исходной ситуацией: предприимчивый домохозяин сдает одну и ту же комнату сразу двоим — шляпному мастеру Коксу, который работает днем, и Боксу, печатнику, работающему по ночам. Герои никогда не встречаются и не подозревают о существовании друг друга. Все идет хорошо и гладко, пока Кокс не получает выходной день й не остается дома. Возвратившийся рано утром йз типографии роке с удивлением обнаруживает, что его кровать нанята. Тут и начинаются перепалка, выяснения, ccopa, а домохозяин отчаянно пытается скрыть от них правду.

Остроумный диалог, изобретательные, смешные ситуации обеспечили фарсу Мортона зрительскую популярность на обеих сторонах Атлантики. Комедийные актеры с удовольствием играли его, импровизировали, вносили характерные словечки и злободневные реплики.

Автор: Burn Life \\ Метки: xix, друг, кин, комедийный, фарс, частый