Блог Burn Life.

Джефферсон внимательно следил за дискуссией между французским актером Крнстаном Кокленом и английским актером и режиссером Генри Ирвингом. В 1887 году в американском журнале «Харперс» была напечатана статья Коклена об искусстве актера.

Взгляды Коклена на сущность актерской игры близки положениям «Парадокса об актере» Дидро. По убеждению Коклена, личность актера должна исчезнуть, скрыться под личиной роли. Актер на сцене не испытывает подлинных чувств, одушевляющих играемый им персонаж, а только изображает эти чувства, непрерывно контролируя себя. Коклен критиковал Ирвинга именно с этих позиций — английский актер шел к образу через себя, через свое отношение к герою, и его собственная личность неизменно присутствовала в создаваемых им образах.

Обиженный и оскорбленный Ирвинг счел необходимым выступить в печати с ответом Коклену. Он намекнул, что критицизм — удел профессоров, специалистов театрального искусства, и не дело актера критиковать в печати своего собрата, объявляя его метод и стиль игры неправильным или далеким от идеала. Ирвинг полемизировал со взглядами Коклена и доказывал, что актерская игра — это полное растворение в образе, проживание сценической судьбы выдуманного персонажа как своей собственной.

Джефферсон не встал ни на сторону Коклена, ни на сторону Ирвинга, хотя любил английского актера, бывал на его спектаклях — Ирвинг часто гастролировал в Америке — и ценил его талантливую интерпретацию шекспировских характеров. 4 декабря 1884 года они вместе участвовали в представлении, сбор с которого шел в пользу американского актерского фонда: Ирвинг и Терри играли сцену из «Венецианского купца», а Джефферсон — фарс «Одолжите мне пять шиллингов».

Автор: Burn Life \\ Метки: вместе, искусство, какой, персонаж, фарс, частый

Последнее выступление Джефферсона состоялось 7 мая 1904 года в городе Патерсоне штата Нью-Джерси, в ролях Калеба Пламмера и Голайти, хотя актер тогда и не предполагал, что ему уже больше не придется выйти на сцену. Правда, чувствовал он себя утомленным, на лето отменил все контракты, но на следующий сезон были расписаны его гастроли по стране.

Лето он провел в своей усадьбе Кроу-Нест в Массачусетсе. А в октябре, когда гостившая у него дочь Маргарет с детьми вернулась в Лондон, Джефферсон заболел, и все выступления были отменены. Лечение не помогало. Он тихо угасал, и 23 апреля 1905 года умер в Палм-Биче, во Флориде. Через две недели Томас, Джефферсон 4-й на американской сцене, играл в Нью-Йорке Рипа Ван Винкля по режиссерской и актерской партитуре отца, и тень великого актера словно присутствовала при дебюте сына.

Со смертью Джефферсона закончилась целая эпоха американской сцены. Ведь история жизни и творчества Джефферсона — это история становления национального театра, его формирования и самоопределения. Он ушел из жизни, когда «театр стал большим и процветающим бизнесом». Так называли американскую сцену начала века ее историки и уточняли: «На всех уровнях, от серьезной драмы до бурлеска и водевиля, театр был главным средством развлечения в стране». Театр как развлечение — многие разделяли этот взгляд. Но не Джозеф Джефферсон. Он служил истово и преданно другому театру, Театру с большой буквы; он хотел сказать и сказал с подмостков сцены много добрых слов своим соотечественникам.

В некрологах писали о бескорыстном и благородном служении Джефферсона искусству, о его благотворном влиянии на сцену и вкусы театральной публики, сравнивали по значению с Генри Ирвингом — Джефферсон, как и Ирвинг в Англии, поднял общественный престиж американского актера.

Автор: Burn Life \\ Метки: ван, джозеф, искусство, какой, последний, сезон

Портрет Панглосса, нарисованный Джефферсоном, оказался далек от карикатуры, тем более от сатиры, хотя его герой был и смешон, и забавен и публика смеялась от души. Смеялась над той «научной» важностью, с какой Панглосс — Джефферсон произносил цитаты из Овидия, Вергилия, Горация, Милтона, Шекспира. Трудно было удержаться от улыбки, когда этот герой рассказывал лорду Даберли о своих трудах и научных идеях, например о том, как следует излечивать бессонницу вливанием опиума в уши. В беседе с леди Даберли Панглосс Джефферсона неизменно вызывал комический эффект стремительной сменой настроения. Леди спрашивала, чему доктор собирается учить ее сына Дика. Тот важно перечислял: логика, этика, история, математика, география, искусства… Леди ужасалась: как много всего, но нет самого главного — танцев. Сохранилась фотография, запечатлевшая именно этот момент сцены: Панглосс — Джефферсон сидит в глубоком старинном кресле с высокой спинкой, и его поза, весь его вид выражают благородное возмущение и недоумение: «Доктор Панглосс, философ, и учить танцам?» Одной рукой он опирается на трость, другой держит шляпу, губы поджаты, на лице — обида.

Но долга сохранить достоинство и гордость философа Панглоссу не удавалось: обстоятельства выше его. Философия философией, а жить-то надо, надо кормиться, одеваться. И он сдавался, как только леди Даберли обещала увеличить ему жалованье. Да и трудно оставаться философом, когда у тебя такие ученики, как Дик Даулес, влюбленный, молодой и беспечный. Вот, объяснившись со своей добродетельной Сесилией, он встречает на улице доктора Панглосса.

Дик приглашает доктора станцевать с ним жигу, сию минуту, здесь, на улице. Доктор — Джефферсон в искреннем возмущении отбегал от Дика, вздевал к небу руки, застывал в комическом негодовании: доктор юриспруденции — и танцевать жигу, на улице, в полдень! Дик грозился уменьшить его жалованье: как устоять перед таким доводом? Не упустив случая процитировать классика, на этот раз Шекспира,-«Представление начинается», Панглосс.

Джефферсон подхватывал слова песенке «Там за холмами далеко.,.» и рука об руку с Диком пускался в пляс. И хотя доктор пытался сохранить вид оскорбленного достоинства, ритм музыки захватывал его, радость, переполнявшая Дика, передавалась ему, он увлеченно отдавался танцу.

Автор: Burn Life \\ Метки: весь, доктор, искусство, какой, комический, над

Джозеф Джефферсон уже в первый нью-йоркский сезон показался, рядом с Чанфро и другими комиками той поры, менее театральным. Ему нужны были новые роли, и не только по названию, но и по содержанию, чтобы раскрыть оригинальность своего дарования, — то, что еще лишь угадывалось проницательными критиками, то, что пробивалось в образах традиционного репертуара комика-простака. Требовательный к себе, Джефферсон не просто плыл по течению — он раздумывал, анализировал, сравнивая разные актерские манеры, индивидуальности, сопоставлял, делал выводы. Мастера, которых он видел вокруг себя, помогали ему осознать собственные несовершенства, понять свои возможности и свои преимущества. Джефферсону импонировала серьезность отношения Чарлза Макреди к делу, и все же он скорее восторгался Джуниусом Бутом актером стихий-. ного темперамента, который приносил на сцену накал и подлинность страстей. Познакомившись с искусством английской и французской сцены — Джефферсон побывал в Лондоне и Париже летом 1856 года,- он безоговорочно отдал предпочтение английским актерам. Французские театры оставили его спокойным. Стиль игры в знаменитой Комеди Франсез, цитадели классицистской традиции, показался искусственным. В Лондоне Джефферсону довелось увидеть мастера эксцентрической комедии Генри Комп-тона и Фредерика Робсона, самого знаменитого в те годы исполнителя бурлеска. Но здесь американский актер не открыл для себя ничего нового. Гораздо интереснее и ценней оказалась встреча с искусством Сэмюэля Фелпса, продолжателя реалистических тенденций в английском актерском искусстве. Джефферсона поразили простота и естественность его игры в комедии, так контрастировавшие с грубым комикованием и трюкачеством Робсона и Комп-тона.

Беспокойный, энергичный, Джефферсон упорно работал над собой, пытался найти что-то новое в традиционном репертуаре комика — сначала, в первый нью-йоркский сезон, еще робко, потом, несколько лет спустя, в театре Лоры Кин, — более уверенно и решительно.

Автор: Burn Life \\ Метки: джозеф, искусство, исполнитель, кин, над, сезон

Позже Джефферсон лишь эпизодически встречался с образами янки — играл Джека в спектакле «Джонатан Бредфорд», Кыота па премьере «Хижины дяди Тома» в филадельфийском театре на Честнат-стрит. Эти персонажи располагались на периферии действия, были комическими вкраплениями в сюжет. Сцены с участием Кьюта в «Хижине дяди Тома», например, были самостоятельными интермедиями и вносили живую комедийную струю в сентиментальную мелодраму, в какую превратили роман Бичер-Стоу его инсценировщики и создатели спектакля. Такой развернутой комической интермедией стала сцена Кьюта с негритянской девочкой Топси, взятой на воспитание мисс Офелией Сен-Клер. Бродяга в поношенной армейской форме, Кьют предлагал Топси выгодную, на его взгляд, сделку — выставлять ее в городах за деньги — и удивлялся, что его предложение вызвало бурную реакцию Топси. В довершение ко всему Топси била его метлой, а мисс Офелия выставляла из дому.

К началу 1850-х годов янки-театр потерял свою привлекательность и популярность. Зрители уже не принимали того сценического героя, которым совсем недавно восхищались, не хотели больше признавать Хайрама или Джонатана, изображенного в карикатурных, огрубленных тонах, «своим кузеном». Театр должен был приблизиться к тем образцам, которые давала литература, к реалистическим принципам создания национального характера в романах Готор-на, Мелвилла, Бичер-Стоу. Через несколько лет Джозеф Джефферсон вывел на сцену своего нового героя, янки Эйсу Тренчарда, и зрители с энтузиазмом приняли его. Эйса Тренчард в «Нашем американском кузене», сохранивший некоторое сходство с персонажами янки-театра прошлых лет, открыл новые горизонты в биографии Джефферсона и в истории актерского искусства Америки.

Автор: Burn Life \\ Метки: джозеф, искусство, какой, комедийный, мелодрама, янки