Не все зарубежные критики в своих оценках нашего искусства были так вульгарны, как упомянутый выше А. Гальвано. Некоторые из них подчеркивали, что за противоположностью абстракционизма и социалистического реализма лежит различие социального строя и коренное различие политики, идеологии, самих основ духовной жизни. Выступления таких рецензентов не столь авантюристичны. Но иными, более утонченными средствами они пытались достичь, в сущности, тех же целей — дискредитации и во всяком случае принижения успех3 нашего искусства у зрителя, его приоритета на выставке. Поскольку буржуазная пресса была вынуждена признать непопулярность большинства павильонов капиталистических стран, где господствовал абстракционизм, она стремилась распространить этот вывод и на экспозицию советского искусства.
Р. Само писал в статье «Смерть в Венеции» («Иль Кончилиаторе», Милан, VII-VIII, 1958): «Великобритания и США держат пальму первенства в этом трагическом триумфе нефигуративного искусства, в то время как их антипод, как и в политике, по-прежнему верен натурализму и социальному реализму». Другие (например, Л. Каранел в газете «Л’Ордине», Комо) тщетно и бездоказательно утверждали, будто «советский реализм — не что иное, как другое проявление формализма» — нелепое, малодоказательное в полемике суждение, в которое никто, включая и авторов таких оценок, не верил.
Признав американское, английское или итальянское выступление на биеннале неудачным, кто из буржуазных критиков мог осмелиться признать интересной и содержательной советскую экспозицию? Отсюда тот невеселый тон заупокойной мессы, пронизывающий, например, статью Дж. Гордтерино «Закатное искусство биеннале». «Уж если американцы в своем искусстве плачут, то эти (т. е. советские художники -Я. М.) тоже не смеются. Вообще на выставке не смеется никто: кладбищенская грусть»,- заключает он.