Блог Burn Life.

Джефферсон придавал большое значение первому впечатлению и всегда был предельно внимателен к гриму и костюму.

Еще во время работы над первой версией «Рипа» он начал с того, что тщательно продумал грим, нашел костюм, вернее, подобрал из старого театрального гардероба.

Рип Джефферсона появлялся на сцене, окруженный детьми: одного он нес на спине и сам смеялся как ребенок. Одет он был в старое платье, штаны, которые когда-то были красными, а теперь выцвели, бесформенную шляпу-і все обветшало, потеряло яркость, за исключением синей рубашки и длинного галстука алого цвета. Одежда Рипа была сильно изношенной, но абсолютно чистой. «Настоящий фермер, — объяснял актер, — ходит в грязной одежде; но в какой-то День он моется, бреется, чистит сапоги и надевает Свежую рубашку. И в жизни Рипа, изображенной в первом акте пьесы, это именно тот день».

Джефферсон наделил своего героя небрежной грацией, низким музыкальным голосом, ласковым журчащим смехом, добрым румяным лицом. Пристрастие этого Рипа к.спиртному, к долгим, отлучкам из дому, отлынивание от работы выглядели безобидными, извинительными слабостями, ничуть не умалявшими привлекательность характера, созданного Джефферсоном.

Зрительный зал сочувствовал Рипу, когда жена в темную штормовую ночь выгоняла его из дому. Герой Джефферсона здесь преображался: исчезали прежняя беспечность и леность. «Гретхен, ты собираешься вышвырнуть меня из дому как собаку?»- эту фразу Рип Джефферсона произносил, словно сомневаясь, правильно ли он понял слова жены. Разговаривая с женой, он старался сохранить достоинство, и лишь иногда интонации голоса выдавали мучившие его страх, боль, обиду. Филадельфийский критик Кларк Дэвис, подробно и пластично описавший игру актера, свидетельствовал, .что после ухода Рипа из дому зал хранил мертвое молчание в течение нескольких минут и были слышны только всхлипывания женщин. . .

Автор: Burn Life \\ Метки: зал, какой, критик, над, рип

Джефферсон упрямо спорил с коллегами-актерами, друзьями, которые пытались доказать ему, что скучно без конца повторять одну и ту же роль. Оппоненты высказывали разные доводы — дескать, он обворовывает сам себя, ограничивает свои возможности, приводили в пример других актеров, которые каждый год играли новые роли, расширяли репертуар и т. д. В автобиографии Джефферсон воспроизвел диалог с английским актером Чарлзом Мэтьюзом, дружба с которым началась в Лондоне и продолжалась в Америке, куда Мэтьюз приехал после смерти жены.

Мэтьюз. Вы называете себя комедиантом. Ну, вы можете играть только одну роль… Вы носите весь свой гардероб в саквояже. Взгляните на эту огромную груду сундуков — моих, сэр, моих! Посмотритесписок моих ролей! Сосчитайте их — полсотни, по крайней мере. Вам должно быть стыдно! Где ваше разнообразие?

Джефферсон. Мой дорогой Чарлз, вы путаете гардероб с талантом… Вы меняете шляпу и воображаете, что создаете другой характер. Поверьте мне, чтобы сыграть одну роль пятьюдесятью различными способами, требуется больше мастерства, чем играть пятьдесят ролей одним и тем же способом.

На спектаклях «Рипа» Джефферсон особенно чутко воспринимал зрительный зал, его настроение. Из своего богатого опыта он вынес убеждение, что не бывает совершенно одинаковых зрительных залов, даже в одном и том же городе он меняется из вечера в вечер. И почитал делом чести актера уловить настроение сегодняшней публики, войти с ней в контакт, настроиться на ее волну. Отсюда — его слова о том, что одну и ту же роль, роль Рипа, можно играть пятьюдесятью различными способами.

Но актер понимал, что роль от частого повторения тускнеет, и старался предохранить себя от механичности «проката». Он организовывал свои сезоны так, чтобы дать себе отдых от Рипа, устраивал долгие перерывы между гастролями.

Автор: Burn Life \\ Метки: год, зал, характер, частый

«Методы, с помощью которых актеры достигают побед,- мудро замечал Джефферсон,- различны в зависимости от их собственной натуры». Он ценил подлинность переживания и сам не изображал чувства своего героя, а жил ими: недаром о нем писали как о самом безыскусном, «натуральном» актере своего времени. Его смущала манера игры в знаменитой Комеди Франсез, особенно реплики актеров по ходу действия в публику. Джефферсон признавался, что, несмотря на все совершенство и актерское мастерство, спектакли Комеди Франсез не доставляли ему того удовольствия, которое он получал «от менее совершенной, но свежей игры в других театрах».

Актер должен играть так, словно он не замечает публики, словно перед ним — стена, а не зрительный зал. «Как только мы признаем присутствие публики, мы рассеиваем ее внимание и нарушаем ее наслаждение от спектакля».

Вместе с тем Джефферсон не отрицал и важности самоконтроля. Ему были дороги мысли Коклена о необходимости неустанной работы актера над собой, о тщательной подготовке роли, продуманности исполнения. Джефферсон не раз видел импульсивных, темпераментных актеров, которые все оставляли на волю его величества случая. Его восхищала природная одаренность Джеймса Хаккета, Анны Коры Моуэтт, популярных в первой половине XIX века, но он не мог примириться с нестабильностью их игры, неровностью исполнения. Сам он был актером вдумчивым, аналитичным, и не случайно Отис Скиннер, игравший капитана Абсолюта в «Соперниках» с Джефферсоном, называл его «мастером, который сделал искусство комедийной игры наукой. И в этом смысле он больше напоминал французских комедиантов, чем какого-либо американского актера…».

Искренность переживания Джефферсон соединял с продуманностью исполнения. «Я играю лучше всего тогда, когда сердце горячее, а голова холодная»,- признавался актер.

Автор: Burn Life \\ Метки: дорога, зал, играть, над

Джефферсон прислушивался к суждениям Бусико, часто тонким, не лишенным иронии и сарказма. Ему импонировала работоспособность этого «вездесущего» человека, его энергия, эрудиция, чувство юмора. Дайон, по единодушному мнению всех знавших его людей, был одним из самых остроумных и блестящих собеседников.

Визит Бусико в театр Лоры Кин для Джефферсона имел далеко идущие последствия. На правах старого знакомого драматург откровенно высказал свое мнение и об Эйсе Тренчарде, и о репертуаре Джефферсона вообще, и о Лоре Кин и ее театре. Ему, эрудиту и острослову, удалось убедить актера, во-первых, перейти в театр Уинтер-Гарден, и в июле 1859 года имя Джефферсона уже появилось на афишах этого заведения. Во-вторых, заинтересовать актера новыми, непривычными для него ролями: в это время Бусико готовился к постановке «Сверчка на печи» по рождественской повести Диккенса, где Джефферсону предназначалась роль Калеба Плам-мера.

Театр Уинтер-Гарден выглядел величественно и претенциозно: просторный вестибюль, нарядная лестница, ведущая в бельэтаж; по обе стороны оркестра маленькие фонтанчики, кустарники и цветы. Вестибюль был украшен экзотическими тропическими деревьями, бельэтаж — искусственными цветами. Джефферсону не понравилась акустика. Зрители жаловались, что с некоторых мест плохо было видно сцену. Но этот театр имел одно немаловажное преимущество по сравнению со старыми: он был меньше по размеру, особенно зрительный зал, и актеры и публика не были столь отдалены друг от друга, как в Бауэри или театре на Парк-стрит, вмещавших более двух тысяч зрителей.

Автор: Burn Life \\ Метки: весь, драматург, друг, зал, кин, частый

Когда Джефферсон перешел с детских ролей на взрослые и утвердился в амплуа комика-простака, янки-театр был на последнем вздохе. Уходила в прошлое слава Хаккета и его любимого героя — янки Соломона, Хилла, создателя образов коробейника Хайрама и фермера Солона Шингля. Обычно пьесы и скетчи писались специально для таких актеров, с учетом особенностей их юмора, манеры, говора, даже внешности, и вместе с ними исчезали со сцены. Лишь редкие пьесы переживали своих первых исполнителей. Таким счастливым исключением была пьеса Джозефа Джонса «Защитник народа», написанная для Хилла: роль Солона Шингля стала любимой ролью всех янки-актеров. Входила она и в репертуар Джефферсона.

Солон Шингль не имел почти никакого отношения к сентиментальному сюжету пьесы — о том, как бедный клерк Чарлз по ложному обвинению оказался на скамье подсудимых, но был оправдан, а богатый негодяй, хозяин Чарлза, который подстроил эти обвинения, посрамлен. Фермер Солон Шингль, приехавший из отдаленной деревни в Бостон, попадал в зал суда — именно здесь была основная, и самая смешная, сцена этого героя. Солон засыпал там, а внезапно пробудившись, воображал, что Чарлза судят за кражу его маринованных яблок, и вызывался дать показания. Неторопливо и обстоятельно рассказав о домашних делах, о том, как приехал в город, как обнаружил пропажу яблок, он неожиданно прерывал речь обращением к судье: «Сквайр, одолжите мне перо прочистить зубы, я съел на три цента моллюсков перед тем как отправиться в суд, и думаю, что парочка моллюсков застряла у меня где-то между верхними зубами». Попытки направить Солона ближе к делу были безуспешны.

Джеймс Хаккет и Джордж Хилл изображали Солона краснолицым простодушным деревенским парнем, неотесанным и неуклюжим, извлекали комический эффект из несоответствия его внешней наивности и здравого смысла «человека себе на уме», умело и хитро парировавшего каверзные вопросы судьи. Чарлз Берк, а за ним и Джефферсон увидели Солона иначе: чудаковатым старомодным старичком из Новой Англии. Этот Солон носил темный костюм с накидкой, серые брюки, полосатый жилет, сапоги из воловьей кожи, широкую, с низкими полями шляпу (все остальные персонажи спектакля появлялись в современных костюмах). В простодушии Солона — Джефферсона крылась изрядная доля проницательности: его забавная речь и эксцентрическое поведение в суде вызывали и смех, и симпатию к Солону Шннглю.

Автор: Burn Life \\ Метки: бостон, город, зал, последний, репертуар, янки